deadman_alive (deadman_alive) wrote,
deadman_alive
deadman_alive

Category:

Дни затмения. – «Дневники сепаратистов».




Книга «Дневники сепаратистов» была издана тиражом 200 экземпляров. В ней собраны записи луганских студентов, переживших начало войны в Городе. Чем-то это напоминает дневники Тани Савичевой о жизни в блокадном Ленинграде.
Приведу лишь небольшие выдержки из начала – книгу эту нужно прочесть целиком.
 - Как всё стремительно развивается…  Как в самом начале уезжают родители и один на один с Войной остаются дети, по возрасту совсем недавно переставшие быть детьми… А потом  – от пустеющего на глазах Города до обгоревшей руки в развалинах… - Пережить подобного не пожелаю никому.

Вера
Сегодня уезжает брат и племянник. В поисках выхода из мышеловки они делают попытку на электричке добраться до Алчевска, а затем дальше, пока в блокаде только Луганск…
Уезжая, брат настоятельно рекомендует мне вести дневник, что я и пытаюсь делать с этого дня.
К своим заботам прибавляются хлопоты родственников, знакомых, соседей с каждым днем покидающих город.
Вот и еще одни соседи заехали на час, забрали вещи, со слезами на глазах выдали нам мешок почти размороженного мяса и уехали. К двум опустевшим дворам прибавился еще один с садом, большим огородом, курами, двумя котами и грозным псом Семеном.
Город опустел… Оставшиеся жители — чужие, но объединенные общей бедой — стали ближе друг к другу. Очереди отличаются от довоенных: люди делятся новостями, подсказывают, где можно раздобыть хлеб и воду, никто не ругается, не скандалит, отчасти и потому, что прислушиваются к каждому звуку. Мне кажется, что люди стали добрее.
Освободилось время и место, но стало пусто и грустно. Воды нет вторые сутки, света — пятые. В холодильнике погибают остатки еды.
Снова утро. Ночь не сняла усталости. Пока тихо, прохладно, пока…

Юлия
К сожалению, так поздно начинаю писать дневник. Надеясь на лучшее, думала: всё запомню и ЭТО всё быстро закончится. Но к сожалению … Но я не с того начала. СЛАВА БОГУ — Я ЖИВА! Нахожусь в своем доме, в своей квартире.
Родители уехали, когда я была в отпуске. Даже звучит ненормально, резко резонирующее мирное слово. Уехали 18 июня, утром, рано, такси на Изварино. Перед отъездом все, конечно, перенервничали, расставание было напряженным и скоротечным. Я не хотела, чтобы они уезжали. Пережив эти уже 6 недель без них, я понимаю: хорошо, что их здесь нет… Всё что здесь происходит — это очень страшно. ВОЙНА!!! Это страшное слово и ещё страшнее реальность бытия в ней.
Я заметила, что дни стали считаться по-другому: продержался с ночи до ночи — выжил. Так продолжалось «активно» до 2.00, потом «пассивно» до 4.00. А в 5.00 — начали бомбить, казалось, очень близко — и до 10 утра. Каждый день… Часы тоже стали считаться по-другому: развилось особое чувство времени, когда чувствуешь начало каждого часа, не хочется — а смотришь на часы. Срабатывают биологические часы выживания. И все это в новом звуковом пространстве, страшном, нереальном — как будто летают межгалактические космические ракеты…

Наталья
Пытаясь осмыслить сегодня события этого лета по прошествии полугода, вычленить причины и предпосылки постигшей нас катастрофы, сложить из мозаики отдельных событий свою собственную историю, наталкиваюсь на невозможность воспроизвести хоть сколько-нибудь целостную картину случившегося. Ее составляют скорее разрозненные воспоминания, картинки-ассоциации, эмоции и чувства, отражения…
…Недоумение, нежелание верить даже очевидному. На фоне зарождающегося политического хаоса, первых военизированных столкновений в Славянске и Краматорске, одесской трагедии привычной становится бесконечно повторяющаяся в сознании каждого луганчанина наивная мантра: «Это не может случиться с нами. Этого не может быть никогда. Не в самом центре Европы, не в цивилизованном государстве, не в начале ХХІ века…». Новая страница в новейшей истории Украины началась, тем не менее, с новейшего варварства. Война прошлась бороздой по душам, судьбам, семьям, навсегда разделив нашу жизнь на «до» и «после», лишив работы и крова, друзей и близких, взорвав осколками снарядов уклад привычной и размеренной жизни.

Татьяна
На войне страшно всем. Неважно, голосовал ли ты на референдуме 11 мая или нет, кого ты считаешь своим — Порошенко или Путина, кто для тебя «наши» — ополченцы или нацгвардия… Война не щадит ни тех, ни других.
Любая война — это смерть. На нашей войне она тоже есть. Но страшна уже не сама смерть, а ее обыденность. Когда 2 июня сбросили бомбу на облгосадминистрацию и погибло 11 человек — ужасались все. А сегодня каждый день гибнут люди — в очереди за водой, за гуманитаркой, во дворе, в своей квартире — мы уже не ужасаемся, мы привыкли к смерти рядом с нами — и это самое ужасное.
Не хочу обвинять тех, кто уехал. У большинства были причины: маленькие дети, больные родители, выбитые окна. Кто-то просто не смог справиться с эмоциями и уехал, посчитав, что вернется через пару недель, когда «все утрясется». Эти люди — не трусы, да и не все оставшиеся в Луганске — герои.
Моя соседка недавно сказала: «Хорошо, что нет связи, а то бы пришлось отвечать на дурацкие вопросы — „ну как вы там?“» Я ее понимаю. Как рассказать по телефону даже близким людям, сидящим в Киеве, Харькове или Крыму, что каждый вечер ты стелешь две постели: на диване и в коридоре, за капитальной стенкой?

Юлия
Ночью «бахало» и близко, и далеко. Что-то горит. Запах дыма в квартире невозможный, въелся в горло, в волосы. И комары гудят))) Уж лучше комары, чем мины. Дурацкий юмор (((Вот такая спокойная ночь, как пел Цой…
Утро. Слава Богу, я жива и нахожусь в своей квартире. Опять полетели мины, свист — разрыв … Воспитанная в патриотическом духе, я всегда с уважением относилась к военным, офицерам, защитникам Родины. Слова «долг» и «честь», никогда не были для меня просто словами. Внучка, дочь и жена (хоть и бывшая) офицеров.
Сейчас я ненавижу всё придуманное человечеством оружие. Можно спасти человека от неизлечимой болезни, а можно усовершенствовать «Катюшу» до «Града», «Смерч» до «Урагана». Все эти Нонны, Васильки, Гвоздики, Тюльпаны, Топольки, БМП, БТР, САУ, танки вызывают неописуемый страх.
Страх — очень сильное чувство, которое захватывает волю и парализует человека. Развивается фатализм. Но сильнейшим инстинктом человека есть самосохранение. Поэтому, по-звериному быстро можно оказаться в коридоре (там самое безопасное место). Не спать несколько ночей подряд, не есть и молить Бога о сохранении жизни и жилища.

Наталья
…Слепоглухонемой город. Из четырехсот жителей многоквартирного дома в самом сердце Луганска осталось лишь около тридцати. Непрекращающиеся обстрелы, пытающиеся уехать, бежать от войны люди. Ощущение постоянного, липкого страха и абсолютной беспомощности, какой-то абсурдной и страшной фантасмагории, в которой волею судьбы принимаешь участие. Ежедневной необходимостью становится практически двухкилометровый путь вглубь частного сектора, где из подземных скважин можно набрать воды. Известная всем местным «дорога жизни».
Время как будто замерло, пространство ограничено пределами собственной квартиры и двора, где непривычно тихими для лета вечерами собираются соседи, чтобы под треск добытого из балконных недр радиоприемника послушать последние новости «из большого мира». Тем ярче и острее на фоне всепоглощающей тревоги и страха оживает в памяти образ маленького тихого Ангела нашего двора, единственного на весь квартал ребенка, оставшегося в осажденном городе. Он стал для нас негласным талисманом, воплощением хрупкого биения настоящей жизни, надежды и так необходимого для нас тогда ответа на вопрос «для чего?» — выжить, выстоять, сохранить себя, свой дом и самое дорогое, самое ценное в жизни человека.

Юлия
За это время население, к сожалению, по звуку научилось отличать «Град», мины, гранатометы и т. д. Звуки страшные — как будто космические ракеты летают. Никогда в жизни не хочу это слышать!
В 17.00 ТАК БАХНУЛО!!! Это было самое страшное в моей жизни. Я сидела у окна на кухне, в два шага (какие-то животные инстинкты просыпаются) оказалась в коридоре. Свист летящей мины не перепутать ни с чем. Потом резкий хлопок, разрыв и взрыв. «Прилетело» в соседний дом. Итог — выгорело 6 квартир. У остальных окна, балконы, подъездные пролеты. Прошло 2 часа… Слышен звук заколачиваемых окон под «баханье» вдали…
Вышла на улицу (впервые за два дня), обошла дом (не полностью — только с торца — далеко ходить опасно), увиденное — страшное зрелище. Слава Богу — никто не погиб. Не было людей в квартирах: кто выехал, кто по подвалам сидит.
Позвонила сестре (она в Луганске на другом конце города), связь как-то прорвалась — чудо. Позвонила родителям — папа впервые серьезно сказал: «Уезжай при любой возможности!». Я испугалась… ХОЧУ МИР!!! БУДЕТ МИР!!! ЕСТЬ МИР…

Юлия
Свечи экономлю. Ничего не зажигаю, пишу на ощупь. Пасмурно, плохо видно, в 20.00 — уже темень.
Грады, мины … дом трясся так, что в подъезде пыль стоит, всё ходит ходуном. Посыпались стекла, у кого вчера не успели выпасть. И опять полетели мины. Отвратительный свист. В этот момент каждый раз вся жизнь проносится за миг. И ждешь разрыва … Опять тихо. Говорят, Луганск в кольце. Украинское радио сообщает: бой идет за Острую Могилу.
Спасибо тебе, Господи, за новый день, за жизнь, за тишину, за сохраненное жилище. В квартире прохладно и полумрак. Два месяца живу с открытыми окнами, заклеенными крест-накрест.
За ночь прилетело в три соседних дома, разрушения страшные: вываленные стены, балконы, пожар — всё валяется кругом. Слава Богу, люди на ночь пошли в подвалы, более комфортные — женские (сухие и чистые), похуже — мужские, а где-то вообще общежитие — люди и животные.
Сплю уже неделю в коридоре, одетая, сумки собраны (документы, деньги, вещи, лекарства, сухпай). Ночь была страшная. Не то что спать, стоять-сидеть невозможно — постоянно подбрасывает и «золотой дождь» на полнеба. Светло, как днём.

Владимир
Был день, когда Старый Я погиб.
Мы сидели с дедом в саду, разговаривали о чём-то и слушали улицу. И вдруг — самый страшный звук в моей жизни. Будто пробка резво выстреливает из бутылки шампанского, бутылки на твои похороны, а потом свист, перерастающий в визг…
Уже вскакиваешь из кресла, хватаешь деда за руку. Стёкла разлетаются. Уши заложило. Бежишь, ищешь маму, бабушку. Вместе бежим в погреб. У каждого своя роль: кто берёт куртки, кто фонари (в доме нет света, а в погреб спускаться без света — можно неплохо упасть). Ещё взрыв. Штукатурка падает.
Молишься. Молишься. Молишься. Пытаешься успокоить родителей, а, попутно, и себя. Третий выстрел, чёртов визг. Взрыв. Так близко. Ждёшь 10 минут. Вылез сам, осмотрелся, дом смотрел. Слава Богу, держим окна открытыми 24 часа в сутки, а то бы окон не было уже. Помогаешь родителям выбраться.
Выбегаешь на улицу, а там…
Дым, соседка еле бежит, всё лицо в крови. Мама побежала за йодом, бинтами. Бежим с соседом дядей Володей в дом, с дырой в крыше в 1,5 на 2 метра, как минимум. Обломки, по саду валяются куски крыши, окна выбиты, всё покорёжено. И запах. Запах гари, гнилых груш, и чего-то ещё. Чего-то отвратного, мерзкого…
Забегаем. Тётя Оля, соседка, рыдает. Это дом её сестры. Показывает рукой в сторону комнат. Крыши и потолка нет. То, что осталось, устилает пол. Лезем, туда, смотрим, ищем. Тётю Люду, сестру тёти Оли. Ничего не видно. За дверью собака, живая, но сильно прибитая взрывной волной. Человек, не знающий никого из нас, просто шедший по улице и зашедший помочь, забирает собаку, чтобы позаботиться о ней. Смотрю: лестница, лежащая на полу, вздымается. Начинаем быстро разбирать. Находим ещё одну собаку, пытаемся поднять, а под ней уже лужа крови. «Мы ей уже не поможем», — говорит дядя Володя. Никак не можем найти тётю Люду. Думаем, слава Богу, ушла до взрыва. И тут я вижу руку, кисть, порванную, обугленную, окровавленную. Ногу, кажется, без ступни. И лицо. Тяжело смотреть, не могу смотреть…
Весь район собрался, все помощь предлагают. Никто не приезжает — ни скорая, ни милиция. Кто знал, что скорая приедет через полчаса и констатирует факт: «Мертва». Кто знал, что на следующий день мне придётся фотографировать труп женщины, которую мы знали всю жизнь, для судмедэкспертизы. Кто знал, что труп будет лежать там ещё 3 дня, на жаре, пока морг, наконец, не вышлет машину. Кто знал, что это будет только начало?

Татьяна
Как описать свои эмоции при виде умирающего парня 22–23 лет, которому оторвало ногу, какими словами описать его серое лицо и подернутые дымкой смерти глаза? Я бежала в МЧС сообщить о нем, надеясь на чудо, но через два часа увидела его там же, уже с закрытым курткой лицом. Он пролежал в соседнем дворе больше суток… При нем не было документов. Красивый молодой мальчик! Нашли ли его близкие в морге?
Вчера в соседний двор приходила мать погибшего парня. Оказывается, все это время она его искала. Ему 31 год, мама — врач. Похоронили без родных. Дай Бог, чтобы она нашла его могилу. Просила показать место, где он лежал. Я его запомнила и с тех пор никогда не хожу мимо — все время вспоминаю его лицо и глаза, как будто подернутые пеплом…
Теперь я всегда беру с собой паспорт. Даже если иду по хлеб, кладу его в файл и прячу в сумку. Туда же — маленькую иконку Божьей Матери. На ноги — обязательно удобную обувь: вдруг придется бежать. Паспорт — для идентификации личности: не хочется лежать неопознанным телом в морге…
Я вообще удивляюсь, как я до сих пор не сломалась. Если представить меня визуально — я как Волк из «Ну, погоди», решивший поднять штангу. Я ее держу, а судьба цепляет все новые и новые «блины». Меня шатает из стороны в сторону, позвоночник гнется, но почему-то не сыплется в трусы. Считаем «блины»:

1. Лежащая, ничего не понимающая мама.
2. Сиделка, попавшая под машину.
3. Отсутствие зарплаты и каких-либо денежных поступлений.
4. Отключенные электричество и вода.
5. Отсутствие какой-либо связи.
6. Тетя, от которой сбежала сиделка, и необходимость дважды в день идти к ней на 10-й этаж, мыть и пытаться накормить (и это на фоне обстрелов).
7. Выбитые у подруги в квартире окна, которые нужно заделать.
8. Дубль два — снова выбитые там же окна.
9. Обстрел квартала Алексеева, под который мы с сестрой и Джемом едва не попали, успев прыгнуть в подвал.
10. Смерть тети, которую нужно похоронить по- людски, что практически невозможно.
11. Стекла по всему городу и масса одичавших собак, что усложняет выгул Джема. Все остальное — это мелкие брызги.
И, как ни странно, я эту штангу пока держу. Значит, позвоночник у меня крепче, чем я думала.

Tags: Донбасс, Люди, противостояние
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments